С двухлетием тебя, кризис!

Да, именно столько времени прошло с тех пор, как в июле 2007 года мир столкнулся с первым проявлением глобального экономического кризиса: кризисом subprime-ипотеки в США. Открывать по этому поводу шампанское как-то не тянет. Но вспомнить, как все начиналось, и какими иллюзиями мы тешили себя, наблюдая за «чужим для нас» кризисом, не помешает. Эпидемия, порожденная американской ипотекой, распространялась со скоростью лесного пожара. Лето 2007 года стало роковым для американского банка «Bear Stearns», осень – для пятого по величине ипотечного банка в Великобритании «Northern Rock». Фактическое банкротство двух этих финансовых структур потрясло мир, как в средневековье потрясали его известия о смерти королей от чумы или холеры. Набеги вкладчиков, отчаянные призывы к регуляторам о помощи, национализация или продажа в последний момент конкуренту – все это казалось уделом малых и средних банков, а не признанных гигантов рынка. Так же, как и в Средние века холера и чума казались неподходящими болезнями для сильных мира сего. А что же Россия? По прошествии времени, вернее, года нашего «родного» кризиса – вспоминать о том, как она восприняла «американский» кризис и грустно, и смешно. В чем-то поведение наших властей предержащих, участников рынка и простых россиян напоминало поведение людей, сделавших прививки или принявших некое чудодейственное, стопроцентно защищающее от эпидемии лекарство. А в чем-то – поведение героев маленькой трагедии Пушкина «Пир во время чумы». Уйдем подальше от места, где правит «царица гордая чума», и будем веселиться, пока она не добралась до нас. Может, и не доберется никогда, удовлетворившись обилием жертв среди американских и европейских банков и компаний... Так или иначе, но в первый год кризиса – с июля 2007 по июль 2008 года – хорошим тоном было говорить, что Россия – «тихая гавань», защищенная... ничтожностью ипотеки и отсутствием развитых финансовых рынков. Мол, в США банки наказали сами себя, выдавая кредиты заемщикам без стабильных доходов, без работы и без сбережений (так называемые «заемщики нинджа» – no income, no job and assets). Риски, которые банки принимали, таким образом, на себя, затем многократно «переупаковывались» в производные финансовые инструменты, казавшиеся весьма надежными даже рейтинговым агентствам и продававшиеся широкому кругу инвесторов. Стоит ли говорить о том, что в России ничего подобного в 2007-2008 году и близко не было. «А значит, не было и предпосылок для того, чтобы подхватить «американскую чуму», – считали оптимисты. Подробно разбирать, что произошло дальше, наверное, смысла нет – воспоминания об этом слишком свежи и болезненны. Осень 2008 года оказалась настолько «горячей», что напрочь затмила «черный август» 1998 года. После того, как кризис из финансового перерос в экономический, сопровождаемый обвальным падением промпроизводства, «лопанием пузырей» на всех без исключения рынках, резким падением цен на сырье, банкротствами крупнейших мировых компаний, стало ясно, что и России придется не сладко. А надолго ли? – Покажет время. Последний вопрос, что неудивительно, как раз и вызывает больше всего споров. Дискуссии о том, ждёт ли Россию «горячая долговая осень-2009», следует ли создавать плохой банк для «очистки» банковских балансов, что следует предпринять для оживления процесса кредитования, не утихают ни на минуту. Но теперь – в отличие от событий двухлетней давности – даже ведя эти споры, их участники не забывают: наша «энергетическая сверхдержава» с 3% долей в мировом ВВП – лишь одна из сырьевых провинций глобальной экономики. Её светлое (или не светлое) ближайшее будущее напрямую зависит, с одной стороны, от того, насколько успешно и быстро развитые страны будут «выкарабкиваться» из кризиса, а с другой, от того, насколько мир преуспеет во внедрении энергосберегающих технологий. Вполне вероятное ускоренное развитие возобновляемых источников энергии и новых технологий в автомобилестроении может поставить крест на всех наших надеждах на восстановление безудержного предкризисного потребительства. Но мы ведь оптимисты и привыкли верить в лучшее. А потому в утешение и читателям, и себе рискну привести одно нехитрое размышление. В последние два десятилетия мировые экономические кризисы редко длятся больше двух с небольшим лет. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить азиатский финансовый кризис 1997-1999 годов, крах «высокотехнологичного пузыря» в США в начале 2000-ых годов, кризис, вызванный корпоративными скандалами все в тех же США и в странах «старой Европы» в 2003-2005 годах. Можно возразить: все эти кризисы носили локальный характер, а нынешний приобрел черты глобального коллапса. Но, похоже, что одинаковая продолжительность прошлых кризисов была обусловлена не только этим. Современный человек, привыкший к быстрым сменам обстоятельств и настроений, просто не может длительное время пребывать в депрессии и жить в ожидании всего самого худшего. А это значит, что он будет всеми силами «вытаскивать» мир из «Великой Депрессии-2». И что она, в отличие от «Великой Депрессии-1», вряд ли растянется на десяток лет, что существенно снижает шансы на перестройку глобального энергетического баланса. А это значит, что судьба вскоре даст нам еще один шанс (кажется, третий по счёту) избавиться от «сырьевого проклятья».

Анастасия Скогорева